Неточные совпадения
Вронский был в эту зиму произведен в полковники, вышел из полка и жил один. Позавтракав, он тотчас же лег на диван, и в пять минут воспоминания безобразных сцен, виденных им в
последние дни, перепутались и связались с
представлением об Анне и мужике-обкладчике, который играл важную роль на медвежьей охоте; и Вронский заснул. Он проснулся в темноте, дрожа от страха, и поспешно зажег свечу. ― «Что такое?
Я все слушал да представлялся, да и смотрел потихоньку, а теперь хочу вам и
последний акт
представления проделать.
— Мой совет все это дело держать в тайне от Агнессы Михайловны, — говорил
последний князю. — Женщины вообще имеют смутное
представление о делах и не только смутное, но чаще всего превратное. Большие же суммы денег могут положительно отуманить их рассудок — они могут пойти на крайности. Она окружена роскошью и довольством, вы предупреждаете ее желания — но не переходите границ.
Но это все частности и мелочи, а общее
представление о
последних днях складывалось в широкую картину.
В конечных результатах, жизненные тревоги
последнего времени настолько уж развратили нас, что каждый в своих действиях и суждениях почти исключительно выходит из
представления о"шкуре".
Не будь интеллигенции, мы не имели бы ни понятия о чести, ни веры в убеждения, ни даже
представления о человеческом образе. Остались бы «чумазые» с их исконным стремлением расщипать общественный карман до
последней нитки.
Представление о
последней только по наслышке бросало меня в жар и холод даже во время содержания в европейских тюрьмах.
Любовь очень часто в
представлении таких людей, признающих жизнь в животной личности, то самое чувство, вследствие которого для блага своего ребенка мать отнимает, посредством найма кормилицы, у другого ребенка молоко его матери; то чувство, по которому отец отнимает
последний кусок у голодающих людей, чтобы обеспечить своих детей; это то чувство, по которому любящий женщину страдает от этой любви и заставляет ее страдать, соблазняя ее, или из ревности губит себя и ее; это то чувство, по которому люди одного, любимого ими товарищества наносят вред чуждым или враждебным его товариществу людям; это то чувство, по которому человек мучит сам себя над «любимым» занятием и этим же занятием причиняет горе и страдания окружающим его людям; это то чувство, по которому люди не могут стерпеть оскорбления любимому отечеству и устилают поля убитыми и ранеными, своими и чужими.
— Говорили, разумеется, что ты взяток не берешь, что человек очень умный, знающий, но деспот и строгий без милосердия… Что общество ты ненавидишь и что в театре ты, вероятно, ни разу не будешь, потому что предпочитаешь казни на площади сценическим
представлениям; словом, все похвалы были очень серьезные, а обвинения — сущий вздор, на который я тебе советую не обращать никакого внимания, — присовокупила Настенька, снова заметив, что
последние слова были неприятны Калиновичу.
Его гений не знал меры и границ: в Америке на всемирной выставке он защищал интересы русской промышленности, в
последнюю испанскую войну ездил к Дон-Карлосу с какими-то дипломатическими
представлениями, в Англии «поднимал русский рубль», в Черногории являлся борцом за славянское дело, в Китае защищал русские интересы и т. д.
Казалось, их интересовал исход этого
представления гораздо более, нежели того, которое шло на сцене. Наконец окончился
последний антракт, и занавес взвился.
Экзамены прошли благополучно. Даже сам адмирал, присутствовавший на экзаменах из астрономии, навигации и морской практики, слушая ответы Ашанина, одобрительно качнул головой. Наконец
последний экзамен сдан, и Володе объявили, что у него баллы хорошие и что они вместе с
представлением о производстве будут немедленно посланы в Петербург в Морской корпус.
Начали мы предлагать старичку вопросы, но оказалось, что он только одно помнит: сначала родился, а потом жил. Даже об. Аракчееве утратил всякое
представление, хотя, по словам большухи,
последний пригрозил ему записать без выслуги в Апшеронский полк рядовым, ежели не прекратит тунеядства. И непременно выполнил бы свою угрозу, если б сам, в скором времени, не подпал опале.
Во время кратковременного пребывания Ивана Осиповича в Петербурге его сын, под именем графа Свянторжецкого, раза два встречался с ним во дворце, но удачно избегал
представления, хотя до сих пор не может забыть взгляд, полный презрительного сожаления, которым однажды обвел его этот заслуженный, почитаемый всеми, начиная с императрицы и кончая
последним солдатом, генерал.
Точно маг, готовый дать страшное
представление, в
последний раз осматривает с фонарем в руке темную сцену, прежде чем зажжет все огни и поднимет завесу.
Правда, тяжело нам дышать под мертвящим давлением самодурства, бушующего в разных видах, от первой до
последней страницы Островского; но и окончивши чтение, и отложивши книгу в сторону, и вышедши из театра после
представления одной из пьес Островского, — разве мы не видим наяву вокруг себя бесчисленного множества тех же Брусковых, Торцовых, Уланбековых, Вышневских, разве не чувствуем мы на себе их мертвящего дыхания?..
Вспомнив о билете на бенефис, он предложил его Гречихину.
Последний чуть не подпрыгнул от радости и, заехав на несколько минут, несмотря на громадность расстояния, в заветный домик у Таврического сада, поспел к самому началу
представления.
Он принадлежит к той неумной, но жестокой породе людей, которая понимает только одну угрозу: смотри, Сенечка, как бы не пришли другие черпатели, да тебя самого не вычерпали! Но и тут его выручает туман, которым так всецело окутывается
представление о"современности". Этот туман до того застилает перед его мысленным взором будущее, что ему просто-напросто кажется, что
последнего совсем никогда не будет. А следовательно, не будет места и для осуществления угроз.
Только уж в
последнее время, в самый почти день
представления, все начали интересоваться: что-то будет? как-то наши? что плац-майор? удастся ли так же, как в запрошлом году? и проч.
Насколько
последняя олицетворяла ангела, по земному
представлению, настолько же Фанни Викторовна могла служить для художника моделью «падшего ангела».
Содержание комедийных зрелищ того времени пришлось подходящим к грубым вкусам Дарьи Николаевой Ивановой, и она пропускала редкое
представление, тем более, что места были дешевы, первые стоили гривну, вторые два алтына, третьи пять копеек, а
последние алтын, а отцовская кубышка, оставшаяся в полном распоряжении дочери, позволяла эти траты.
После Кунтша театр на Красной площади перешел в руки Отто Фюрста;
представление у
последнего чередовалось с русскими
представлениями: русские давались по воскресеньям и вторникам, а немцы играли по понедельникам и четвергам; немецкие и русские пьесы представлялись под управлением Фюрста. В труппе
последнего женские роли впервые исполняли женщины: девица фон-Велих и жена генерального директора Паггенканпфа, в русских документах попросту переделанная в Поганкову.
Любовь очень часто в
представлении людей, признающих жизнь в животной личности, — то самое чувство, вследствие которого для блага своего ребенка одна мать отнимает у другого голодного ребенка молоко его матери и страдает от беспокойства за успех кормления; то чувство, по которому отец, мучая себя, отнимает
последний кусок хлеба у голодающих людей, чтобы обеспечить своих детей; это то чувство, по которому любящий женщину страдает от этой любви и заставляет ее страдать, соблазняя ее, или из ревности губит себя и ее; то чувство, по которому бывает даже, что человек из любви насильничает женщину; это то чувство, по которому люди одного товарищества наносят вред другим, чтобы отстоять своих; это то чувство, по которому человек мучает сам себя над любимым занятием и этим же занятием причиняет горе и страдания окружающим его людям; это то чувство, по которому люди не могут стерпеть оскорбления любимому отечеству и устилают поля убитыми и ранеными, своими и чужими.
Ложная наука, взявшая за исходную точку отсталое
представление о жизни, при котором не видно то противоречие жизни человеческой, которое составляет главное ее свойство, — эта мнимая наука в своих
последних выводах приходит к тому, чего требует грубое большинство человечества, — к признанию возможности блага одной личной жизни, к признанию для человека благом одного животного существования.
Между
последними особенное внимание обращал на себя небольшого роста человек, обтянутый от груди до ног в полосатое трико с двумя большими бабочками, нашитыми на груди и на спине. По лицу его, густо замазанному белилами, с бровями, перпендикулярно выведенными поперек лба, и красными кружками на щеках, невозможно было бы сказать, сколько ему лет, если бы он не снял с себя парика, как только окончилось
представление, и не обнаружил этим широкой лысины, проходившей через всю голову.
Твой кивок в сторону Грацианова убеждает меня, что ты смешиваешь отечество с начальством, или, по малой мере, ставишь
представление о первом в зависимость от
представления о
последнем. Исполнять приказания начальства — вот, по-твоему, что значит быть истинным сыном отечества. Ясно, что ты ровно ничего не понимаешь.
Словом сказать, он тоже смешивает отечество с государством и правительством, подчиняя
представление о первом
представлению о двух
последних.
Мы с ним выходили
последними из уборной после
представления, и вдруг откуда-то из-за кулис выскочил на сцену некто Альтшиллер… местный Ротшильд, еврей, этакий молодой, но уже толстый, очень развязный, румяный мужчина, сладострастного вида, весь в кольцах, цепях и брелоках. Он бросился к нам.
По замечанию Андреева, от этих
представлений «веяло беспросветной пошлостью и грязью» (Курьер, 1900, № 103, 14 апреля).] или «Яра», и кошелек при этом никогда не бывает
последним: хорошему поэту редакция никогда не откажет в авансе.
Напрасно старый жонглер каждый раз перед
представлением давал осматривать свою маску публике.
Последняя не могла заметить обмана, но тем не менее продолжала считать себя обманываемой.
О
последней княгиня имела
представления самые смутные и притом до крайности преувеличенные.
Слышал ли он или сам вел ничтожные разговоры, читал ли он или узнавал про подлость и бессмысленность людскую, он не ужасался как прежде: не спрашивал себя из чего хлопочут люди, когда всё так кратко и неизвестно, но вспоминал ее в том виде, в котором он видел ее
последний раз, и все сомнения его исчезали, не потому, что она отвечала на вопросы, которые представлялись ему, но потому, что
представление о ней переносило его мгновенно в другую, светлую область душевной деятельности, в которой не могло быть правого или виноватого, в область красоты и любви, для которой стоило жить.